Встреча "не с тем"

Версия для печати

• ‹ предыдущая
• 1 из 3
• следующая ›

Рождение ребенка с особыми потребностями с точки зрения психоаналитических теорий. Тема этой статьи может показаться, на первый взгляд, довольно узкой и специфичной. И ее видимая ограниченность происходит по двум причинам, практически не связанным с изысканиями психологов. Причины эти, увы, социальны. Тема рождения в семье ребенка с нарушениями развития или заболеваниями, с большой вероятностью приводящими к нарушениям, вызывает  даже в среде специалистов (врачей, педагогов, психологов) бурю эмоций от «как вам трудно с ним» и «рожайте другого ребенка» до «он никогда не будет нормальным – отдайте его в детский дом». Такой подход, отрицающий существование младенца, автоматически отрицает и тему для широкого обсуждения. Вторая причина – некая вычурность отношения к психоаналитическим теориям, обусловленная нетрадиционностью обращения к ним в нашем обществе. Справедливости ради надо отметить, что само желание автора высказаться на данную тему порождено именно наметившейся в последнее время тенденцией к пониманию, принятию и помощи людям, которые были рождены Детьми с Особыми Потребностями. Эта тенденция нашла свое отражение в формировании концепции нормализации жизни людей с нарушениями развития [1].

Концепция нормализации жизни предполагает формирование условий, в которых ребенок с особыми потребностями («ребенок с ограниченными возможностями», «ребенок с нарушениями развития») получит возможность нормального, принятого в обществе, проживания младенчества, детства, юности. Обычным, нормальным в нашем обществе для маленького ребенка является раннее воспитание в семье, затем – детское дошкольное учреждение, затем – школа. Однако, этот путь, столь очевидный для каждого ребенка, становится чрезвычайно сложным, а порой и непреодолимым для ребенка, родившегося с нарушениями развития или с заболеваниям, с высокой вероятностью приводящими к нарушениям развития. И сложность эта определяется не только тяжестью физического состояния ребенка, но и способностью ухаживающего взрослого (прежде всего матери) сопровождать его на этом пути.

Новорожденый ребенок полагается на стремление матери обеспечить его существование. А мать, в свою очередь, зависит от людей окружающих ее, в которых она нуждается. Крамольное в 50-е годы высказывание Д.В.Винникотта «нет такого создания как ребенок cам по себе» выглядит очевидным и актуальным. «Если вы покажете мне ребенка, то это значит, что вы покажете мне кого-то, кто ухаживает за ним, или в крайнем случае коляску с чьими-то ушами и глазами, не отрывающими взгляда от нее. Человек видит  «нянчащую пару» [10]. Развивающиеся отношения в паре мать-дитя становятся источником самых поразительных открытий, как например, от чего зависит наше ощущение себя живыми и реальными, как приходит (если приходит) ощущение того, что жизнь стоит того, чтобы жить… Описанное Эриксоном базисное доверие к миру [7], уязвимость второго организатора психики по Шпицу [6], способность к сепарации (в терминологии М.Малер) зависят от того адаптивного пространства, которое  строит мать в состоянии первичной материнской озабоченности для своего младенца.

Первичная материнская озабоченность «подобно болезни» возникает «еще до рождения ребенка и в течение нескольких недель после родов» (Винникотт). Для этого состояния, нормального для “обычной любящей матери”, характерна “повышенная чувствительность”, сродни примитивной, соматической идентификации с ребенком. Еще до рождения ребенка мать строит с ним свои отношения в фантазиях и надеждах. Ожидаемый, фантазийный младенец играет важную роль в установлении материнской идентификации. В состоянии первичной материнской озабоченности мать уже включена в отношения со своим воображаемым ребенком, нисколько не «сомневаясь» в его аутентичности.

Роды вносят коррективы в эти отношения, являющиеся прообразом более поздних стадий образной эмпатии. Появление реального ребенка, внешне либо внутренне отличающегося от фантазийного оказывается вмешательством в эти самые ранние взаимоотношения вплоть до их полного разрушения. Разрушения отношений первичной материнской заботы означает и для матери и для младенца одно и то же – потерю. Но то, что теряют мать и дитя не является и не переживается как их общая потеря. Пара мать-дитя перестает функционировать на какое-то время.

Каковы же потери?

При рождении нездорового младенца мать переживает потерю фантазийного ребенка. Природа такой потери требует, чтобы родители разорвали эмоциональные связи с ожидаемым ребенком и начали привязываться к реально существующему ребенку. Если говорить о природе потери, то она весьма не однозначна. И как следствие, неоднозначно прохождение пути реорганизации связей.

Борланд, Ольшанский, Линдеманн и др. отмечают, что этапы этой реорганизации включают прохождение через процесс переживания горя [8]. «Печаль и меланхолия» - так разграничил Фрейд две стороны переживания горя, и именно с ними сталкивается мать, заведомо поставленная в ситуацию нарцистической травмы. «Почему я?» задает вопрос родитель на каждой ступени проживания горя рождения нездорового ребенка (по исследованиям Б.Л.Борланда). Фрейд описывает  ситуацию, когда «с одной стороны, должна была иметь место сильная фиксация на любимом объекте (нерожденном, фантазийном ребенке, - прим. авт.), а с другой стороны - в противоречие с этим, небольшая устойчивость привязанности к объекту. Это противоречие, по верному замечанию Oтто Ранка, по-видимому, требует, чтобы выбор объекта был сделан на нарцистической основе, так что в случае, если возникают препятствия привязанности к объекту, эта привязанность регрессирует к нарцизму» [5]. Нарцистическое отождествление с фантазийным объектом заменяет привязанность к объекту, а это препятствует разрыву эмоциональных связей, несмотря на конфликт фантазии и реальности.

Разрыв и реорганизация связей - это суть процесса горевания. Первой «задачей горя» считает Ворден признание факта потери [3]. Первыми двумя этапами проживания горя называет Борланд «неверие» и «отрицание». «Потеря объекта превратилась в потерю «я», - пишет Фрейд, и именно это выражается в поведении отстраненности и замешательства, описанном Ольшанским на этих этапах.

Вторая задача, по Вордену, состоит в том, чтобы пережить боль потери. «Печаль, депрессия и гнев» - называет Борланд этот этап, указывая непосредственно на чувства. «Печаль является всегда реакцией на потерю» - пишет Фрейд, отмечая, что «нам никогда не приходит в голову рассматривать печаль как болезненное состояние и предоставить ее врачу для лечения, хотя она влечет за собой серьезные отступления от нормального поведения в жизни. Мы надеемся на то, что по истечении некоторого времени она будет преодолена, и считаем вмешательство нецелесообразным и даже вредным».

Патологичность переживания этого периода связана с личностной неспособностью матери жить в печали, избегание ею депрессивных переживаний в кляйнианском смысле, соскальзывание ее на позиции маниакальной защиты [9]. «Раньше или позже все, кто избегает чувств, связанных с переживанием горя, ломаются, чаще всего, впадая в депрессию», - писал Боулби [2].

Патологическое горевание, депрессия, «меланхолия» по Фрейду, берет часть своих признаков у печали, а другую часть у процесса регрессии. С одной  стороны, «меланхолия», как и печаль, является реакцией на потерю, но, кроме того, она связана еще условием, отсутствующим при нормальной печали. Потеря объекта любви, писал Фрейд, представляет собой повод, чтобы пробудить и проявить «амбивалентность любовных отношений». Амбивалентный конфликт придает печали патологический характер и заставляет ее проявиться в форме самоупреков в том, что сам виновен в потере любимого объекта. Не случайно Борланд отмечает характерные для этого периода разговоры о суицидах и суициидальные попытки родителей из-за чувства вины за проблемы, возникшие у ребенка.

Описывая реакции горя не по стадиям или фазам, а через четыре задачи, которые должны быть выполнены горюющим при нормальном течении горя, Ворден обнаружил, что по сути эти задачи схожи с теми задачами, которые решает ребенок по мере взросления и отделения от матери. Вспомнив линейный процесс развития, представленный Эриксоном, проследим линию от доверия-недоверия через две стадии самоопределения: автономия-стыд и инициатива-вина к стадии межличностной соотнесенности сотрудничество-отчуждение. Фактически, описанные выше периоды переживания матерью утраты воображаемого ребенка, а с ним и собственного образа хорошей матери, и в словесном названии и по сути представляют собой проживание кризисов 3-х первых эриксоновских периодов. И, как младенец имеет шанс выйти из каждого кризиса с позитивным лозунгом, мать, в соответствии с ее личностными качествами и поддерживающим окружением, способна к адекватному самоопределению.

Описанная Эриксоном стадия сотрудничество-отчуждение может соответствовать периодам, названным Борландом «адаптацией или условным принятием» и «реорганизацией». Соответствующие задачи, сформулированные Ворденом звучат как «наладка окружения» и «выстраивание нового отношения».

Линейная шкала Эриксона, при постоянном дуальном характере выборов, тем не менее прогрессивна и в реальной жизни не обратима. Переживание же родителями потери (по исследованиям Вилкера(1981)) не походит поступательно. Каждая ступень в развитии реального ребенка способна возобновить чувство острого горя, что  чревато вторичными (с точки зрения диагноза ребенка) нарушениями, так как, ведет к “искривлению линии жизни” ребенка, разрывая “непрерывность его бытия” (Винникотт).

Здесь мы приходим к пониманию потерь реального новорожденного младенца. Младенец теряет безопасность и «достаточно хорошую мать» (термин Винникотта). «Материнская несостоятельность», по мнению Винникотта,  заставляет младенца реагировать на постороннее вторжение и “эти реакции нарушают “непрерывность его бытия”. Избыток такого реагирования вызывает не фрустрацию, а страх уничтожения. «Новорожденный ребенок и смерть смотрят друг другу прямо в глаза.» [4].

То, что Фрейд, и вслед за ним Кляйн приписывали действию врожденного инстинкта смерти, Винникотт рассматривает как следствие невыполнения окружением функции холдинга. Депрессивная, невнимательная или отсутствующая мать, с точки зрения Винникотта, препятствует процессу развития, который он приравнивал к непрерывности ухода. Требование полной отдачи матери в самый ранний период после рождения ребенка входит в противоречие с задачами переживания горя.

“Только если мать смогла развить в себе чувствительность, о которой я говорю, – пишет Винникотт – она сможет почувствовать себя на месте ребенка и удовлетворить его потребности”. Действительно, на вопрос о том, каковы на самом деле потребности ребенка,  которого мы назвали Ребенком с Особыми Потребностями, ответ может дать только адаптивная «достаточно хорошая мать». Отзывчивое признание матери составляет основу ощущения ребенком самого себя. Мать является доказательством существования истинного «Я» ребенка. «Нет такого создания как ребенок сам по себе». И появится он лишь с появлением матери Способной Пережить Потерю.

Нормализация жизни детей с особыми потребностями – долгий процесс, связанный с обновлением как медико-психолого-педагогических так и социальных подходов к проблеме инвалидности. Безусловно, он требует определенных экономических и правовых условий. Однако, первое, необходимое условие нормализации жизни ребенка – это помощь семье в нормализации ее проживания горя потери, обязательного, нормального этапа становления родительской идентичности в случае рождения в семье ребенка с особыми потребностями.

Литература

1. Грюневальд К. «Уход и забота»
2. Крейн У. Боулди и Эйнсуорт о человеческой привязанности, ЖППиП, №1, 2002
3. Сидорова В. Четыре задачи горя, ЖППиП, №1-2, 2001
4. Тротсиг Б. Избраннное, "Звезда", №7, 1999
5. Фрейд З. Печаль и меланхолия // Психология эмоций.- М, 1984.
6. Шпиц Р. Психоанализ раннего детского возраста. – М.: ПЕР СЭ; СПб.: Университетская книга, 2001
7. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. Пер. с англ./Под ред.и предисл. Толстых А.В. – М.,изд.группа «Прогресс», 1996.
8. Линдеманн Э. Психология эмоций. Тексты /Под ред. В.К.Вилюнаса, Ю.Б.Гиппенрейтер. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984.
9. Klein M., Heimann P., Isaaks S., Riviere J. Developments in psychoanalysis. – London: The Hogarth Press, 1952.
10. Winnicott D.W. Plaing and Reality. London: Tavistock Public., NewYork: Basic Books

Статья опубликована в журнале
Вестник Харьковского Национального университета
(серия Психология), 2002 год

• ‹ предыдущая
• 1 из 3
• следующая ›